ЖИЗНЬ БОГАЧЕ ВООБРАЖЕНИЯ

Надо перестать. Надо, наконец, перестать.

Перестать валяться по утрам в кровати, размышляя, с какой ноги начинать день. Перестать читать за завтраком, а потом в туалете, глянцевую и прочую дребедень. Перестать терзаться – smart casual, cocktail или все-таки пофиг – когда уже полчаса, как надо быть там. Перестать каждый раз из-за этого злиться и говорить, что филиппинка все опять распихала по углам. 

Перестать, наконец, опаздывать и говорить: сами знаете, мол, Москва, мол, трафик. Перестать пытаться начинать с других, сочиняя для них инструкции или графики. Вообще перестать думать, что дело может быть в ком-то еще. Перестать не настаивать на предоплате и надеяться на честный расчет. 

Перестать заглядывать на минуточку, чтобы только проверить сообщения, в социальные сети. Перестать в кинотеатре покупать чипсы, шоколадки и жетоны для автоматов себе и детям. Перестать разрешать детям часами смотреть мультфильмы или «Папиных дочек», чтобы не доставали. Перестать в выходные вместо того, чтобы пойти с ними в музей или, там, в бассейн, заниматься делами.  

Перестать избегать говорить людям в глаза даже самые нелицеприятные вещи. Перестать стесняться заходить в ресторан с теми, на ком недорогие или немодные вещи. Перестать парковать свою черную иномарку на газоне или на тротуаре. Перестать неловко чувствовать себя, если кто-то пристроился к соседнему писсуару. 

Перестать рассказывать, что собираешься брать уроки музыки или актерского мастерства. Перестать напрягаться и не отвечать на звонок, когда определяются незнакомые номера. Перестать уклоняться использовать хорошие отношения, боясь получить не тот ответ. Перестать соглашаться помочь каждому, кто попросит, вместо того, чтобы ответить: нет. 

Перестать расстраиваться, когда кто-то поступает не так, как было договорено. Перестать об этом молчать, объясняя, что просто не хочешь связываться с говном. Перестать стесняться смотреть собеседнику прямо в глаза, чтобы не увидеть в них обмана. Перестать планировать удвоить результат, а тем более, рассказывать кому-либо о своих планах. 

Перестать приписывать чью-то неадекватность времени года или полной луне. Перестать различать знаки во всякой случайной бытовой ерунде. Перестать рассчитывать, что кто-то возьмется за ум или вдруг исправится. Перестать опасаться заговорить первым из-за боязни не понравиться. 

Перестать делиться со знакомыми, будто им есть до твоих проблем дело. Перестать делать вид, что это не тебя кинули, а просто, мол, тебе надоело. Перестать бояться ускорить шаг или закрыться изнутри, чтобы не выглядеть смешно или нелепо. Перестать скачивать американские сериалы и потом не спать до рассвета. 

Перестать, наконец, делать все в самый последний момент. Перестать доброжелательно улыбаться, когда к тебе направляется мент. Перестать думать, о том, что же на самом деле будет после смерти. Перестать колебаться и решить раз и навсегда: верить или не верить. 

Вторая часть интервью, взятого Катей Мцитуридзе у Александра Мамута и опубликованного в февральском номере Menu Magazine.

1 часть.
2 часть.

Катя Мцитуридзе, ведущая Первого канала и автор Menu Magazine встретилась с бизнесменом Александром Мамутом, чтобы поговорить с ним, в основном, о кино. Как это часто случается с интересными людьми, разговор не ограничился рамками киноискусства. Интервью очень большое, и его прочтение потребует значительных ресурсов вашего рабочего времени.

Большая заметка про американские сериалы  рецензиями на некоторые из них из февральского номера MENU.

Как бы крамольно это ни звучало, но в ХХI веке телевизионные сериалы, как источник знаний, стали реальной альтернативой чтению. У этой пугающей преподавателей средней и высшей школы тенденции есть причины. И оболванивание населения Земли правящей закулисой среди них не главная. Суть, как учил Маркс, лежит не в надстройке, а в базисе. Огромные бюджеты, которые телекомпании ныне привлекают под съемку сериалов, как магнитом притягивают самые светлые головы и самые острые перья. Мощный рекрутинг творческого потенциала сказался на развитии жанра — его границы расширились чрезвычайно, уровень текстов стал вполне литературным, а уровень кинематографии совершенно киношным. Все это, плюс скорость, с которой научились снимать, позволяет добиваться того, что персонажи по ту сторону экрана умудряются жить теми же проблемами, что и зрители по эту. 
 

Конечно, речь идет, прежде всего, об американских сериалах последних лет. Телевидение Старого света отстает от ТВ Нового настолько же, насколько и кинематограф. Мы не говорим сейчас об отдельных гениях, вроде Альмодовара или Фон Триера, мы говорим о шоу-бизнесе. Лучшие европейские профи, отличившись на родине, стремятся умотать за океан в поисках творческой свободы, жирного гонорара и мирового признания. Поэтому американский акцент в кино и на ТВ  является базовым, а остальные служат, чтобы оттенить тот или иной характер. И всех это, в общем-то, устраивает — в рамках атлантической цивилизации споры уже давно ведутся не между народами, а между корпорациями. 
 

Мое знакомство с сериалами началось в апреле 1990-го. Я лично был свидетелем того, как на Америку обрушился Twin Peaks. Улицы городов реально пустели, страну можно было разбирать голыми руками и выносить в Мексику. Подобное я наблюдал в далеком 79-м, когда по одному из двух имевшихся в нашем городе каналов показывали «Место встречи изменить нельзя» с Высоцким. В отличие от советского, американский сериал состоял не из пяти серий, а из тридцати. Раскручивающаяся подобно пружине история убийства этой бестолочи Лоры Палмер перекопала меня и, в каком-то смысле, пашет до сих пор. То, что Twin Peaks был детищем великого уже тогда Дэвида Линча, только добавило огня, и я стал фанатом этого удивительного жанра. 

В детстве я хотел стать космонавтом. Засыпая, я часто представлял, как парю в облегающем сером костюме и маленькой белой шапочке по черно-белым экранам всех советских телевизоров и, улыбаясь, говорю сквозь треск искаженным помехами голосом в прикрепленный у самого рта ларингофон, похожий на пришитую крест-накрест пуговицу.

Полет, говорю, продолжается нормально, самочувствие хорошее… хорошее самочувствие… произведены замеры… в результате исследований… все идет по плану… готовы продолжать… Заканчивая доклад, я шучу. И все – и в Центре управления, и у телевизоров – улыбаются и переглядываются: каков наш, шутит… А я добавляю, что Москва из космоса выглядит очень красиво, особенно ночью, и прошу передать для экипажа и для тех, кто нас помнит и ждет, хорошую песню. До следующего, говорю, сеанса связи... И машу рукой. Знакомый с детства голос поет: «Пока я ходить умею, Пока глядеть я умею, Пока я дышать умею, Я буду идти вперед…» – и слезы выступают на глазах, и все, кто нас ждет, сейчас вспоминают только хорошее.

Потом, классе в шестом, мне приснился сон, перевернувший все мои представления о реальности и надолго погрузивший меня в растерянное раздумье. Мне снилось, что я – настоящий космонавт. Вокруг меня – замедляющий и округляющий движения скафандр, и я даже не могу понять, удобно ли кресло, к которому меня только что крепко пристегнули. До старта считанные минуты. В наушниках перекатывается голос Первого – седого, но крепкого на вид мужика 60 лет, с лапками морщинок вокруг глаз, стальными нервами и, как выяснится довольно скоро, с измученным работой на износ сердцем. Он говорит спокойно… Он старается говорить спокойно, и именно от этого его спокойствия где-то в районе моего солнечного сплетения появляется маленькая черная трещинка, которая растет, ширится, и вот уже я весь объят парализующим страхом, настолько реальным, что его можно потрогать – плотный, как ватное одеяло, он окутывает меня со всех сторон, изнутри и снаружи, и от него уже никуда не убежать, от него нет спасения, его невозможно заболтать, зашутить, замолчать… И я понимаю, что, возможно, это все. И самое главное – вот с этого момента и до самого конца уже никогда никого не будет рядом, и уже никогда не прижаться, не спрятаться, не согреться, не уснуть… И больше никто не утешит и не скажет: не бойся, все будет хорошо… «Все будет хорошо, – говорит Первый, – ключ на старт». Все мышцы напрягаются, лицо немеет, пальцы ног упираются в подошвы ботинок. Я выдыхаю и закрываю глаза. Гул. Ракета вздрагивает, как от удара, грохот, рывок – и мы с ней проваливаемся, вжимаясь друг в друга, в стальную глубину ночного неба…

Я вдыхал проникающий сквозь открытую форточку забытый за зиму сладковатый аромат наступающей весны и с каждым вдохом медленно возвращался домой. Продребезжал на рельсовых стыках первый трамвай, потом второй, потом пошли машины, потом за стенкой зазвучал гимн, потом что-то еще, «Земля и люди», зарядка, а на «Пионерской зорьке» уже пора было вставать.Я проснулся и долго лежал, не шевелясь, глядя сквозь полумрак на стены, на потолок, на переплетающиеся в свете уличного фонаря тени тутовых деревьев. Их голые ветви раскачивались и скрипели за окном под порывами неожиданно теплого для февраля ветра.

Весь этот день и несколько последующих прошли как в тумане. А когда туман развеялся, я начал смотреть на мир совсем другими глазами. Если бы я не боялся клише, я бы сказал, что именно тогда закончилось мое детство. И совсем не потому, что я пережил разницу между мечтой и ее воплощением. То, что полеты в космос опасны и не все завершаются проходом по ковровой дорожке и докладом председателю государственной комиссии, я уже знал – наш пионерский отряд носил имя погибшего космонавта Владимира Комарова, и я сам собирал материалы для стенда его памяти. Не в этом дело.

Я тогда вдруг понял, что все не так просто. И это открытие меня потрясло. Я понял, что реальность может существенно отличаться от того, что о ней говорят. Что все слова на свете – это только слова, и лишь небольшая часть из них произносится по делу. Что готовое к употреблению знание ничего не объясняет, а только все путает. Что правда может быть у каждого своя, и чужая правда – это не обязательно ложь. Что все может происходить не так, как нравится, но это не значит, что все плохо. Что мир может быть разным. Что я могу быть разным. Что весь этот мир может быть моим, если я сумею увидеть его таким, каков он есть, а не таким, каким он кажется.

С моих органов чувств будто сдернули кожух, и все вокруг начало приобретать свои действительные очертания. Я помню, примерно через неделю мне в руки попал сборник военных стихов. Я открыл наугад и прочел строки, которые ударили меня в самое сердце: "Бой был короткий. А потом глушили водку ледяную, И выковыривал ножом из-под ногтей я кровь чужую".* Я увидел, что стихи, которые раньше считал чудачеством и навязанной школьной программой обузой, могут быть точнее и аккуратнее прозы. Таких открытий было потом немало, и они продолжаются до сих пор.

Правда, спать я с тех пор стараюсь как можно меньше.

_______________________________________
*Семен Гудзенко, «Перед атакой», 1942.

Антанас Суткус "САРТР В НИДЕ", 1965

В 1965 году председатель Союза Писателей Литвы Эдуардис Межелайтис, зная об увлечении молодого фотографа Антанаса Суткуса экзистенциализмом, предложил ему сопровождать вдруг нагрянувших в Литву Жана-Поля Сартра и Симону Де Бовуар. Надо сказать, что Сартр никого из фотографов,  кроме Анри Картье-Брессона, и близко не подпускал. Суткус был в курсе, себя особо не афишировал, болтал с Сартром на литературные и философские темы и лишь несколько раз щелкул своим «Зенитом», не привлекая особо внимания. В последний день поездки Сартр поинтересовался, что же пишет этот начитанный молодой человек — прозу или стихи? Суткус ответил, что не пишет даже любовных записок и что он — фотограф. Сартр расстроился, но согласился на снимки глянуть. Через несколько дней Антанас передал отпечатки Ленине Зониной, многолетней переводчице и любовнице Сартра, которая была к тому же офицером госбезопасности и удачно совмещала долг с удовольствием. Сартру снимки понравились,,и он часто использовал их в своих публикациях, особенно этот. С него же Розлин Гране сделала свой знаменитый памятник Сартру, что стоит возле Национальной библиотеки в Париже.

Несколько лет назад мы с моим товарищем Илиасом Меркури a.k.a. antiloser помогали открывать ресторан неподалеку от Лубянской площади. Заказчики наши, судя выправке и возможностям, относились к той категории бизнесменов, которую я для удобства называю «белые подворотнички». Так вот, мне пришла мысль использовать это изображение Сартра в оформлении заведения. Мне показалось, что оно очень точно отражает перманентный экзистенциальный кризис отечественной государственной мысли. 
― И че за мужик? ― спросил меня один из заказчиков.
― Сартр. Француз. ― ответил я четко и на всякий случай добавил, ― Большой друг Советского Союза. 
На следующий день он подошел опять.
― Я тут это, почитал про него, с людьми посоветовался. Сказали, можно. Пусть будет.
― Я рад.
― Только это, ты лучше знаешь, а то нигде не пишут... Это не мы его случайно это самое, ну... исполнили? А то иностранцы зайдут, неудобно будет...
― Не волнуйтесь, он сам, от старости...
― Ну, вот и славно... 

"Сартр в Ниде" была первой фотографией в моей коллекции, а Суткус навсегда остался моим любимым фотографом. Он, кстати, жив, здоров и занимается своим архивом. А в мартовском номере MENU будет опубликовано мое с ним интервью. Шикарную книгу фотографий Антанаса Суткуса "Ретроспектива" можно купить в Галерее имени братьев Люмьер.

Когда моему деду по отцовской линии было пятнадцать, он решил, что с него хватит и, прихватив своего младшего брата, отправился на заработки в Америку. Для парней из Дигорского ущелья это путешествие стало переходом из прошлого в будущее. Через пять лет, когда братья уже вполне освоились в Штатах, выучили язык и стали практически своими, деда потянуло назад в родные горы. Его менее сентиментальный брат умолял не дразнить судьбу, потрясая газетами, которые живо описывали ужасы, вытворяемые большевиками на всей территории бывшей Российской Империи. Не помогло. Дед всегда был человеком целеустремленным и своих решений не менял. Правда, окончательное возвращение домой отложилось. На океанском лайнере он со скуки вписался в карточную игру. То ли соперники его были шулерами, то ли ему просто сказочно не повезло, но еще до прибытия в Марсель он проиграл все имеющиеся наличные деньги и весь багаж, включая чемоданы. О том, чтобы вернуться домой без средств, речи быть не могло. В порту он продал то, что осталось ― часы, костюм и ботинки ― и на вырученные деньги купил самый дешевый билет до Нью-Йорка. За следующие несколько лет он заработал достаточно для того, чтобы, вернувшись в Советскую Россию, где уже вовсю хозяйничал НЭП, зажить на широкую ногу. На главной улице родного селе он выстроил коттедж в американском стиле, прикупил пахотной земли, импортной сельхозтехники, пару мельниц и рогатого скота на сдачу. Женился. Жизнь пошла в гору. Ровно до тех пор, пока товарищ из руководства республики не прислал весточку о грядущей насильственной коллективизации. Дед тут же проникся идеями колхозного строительства и безвозмездно передал все свое имущество в дар местному колхозу, который от подарка чрезвычайно воспрял и даже, говорят, выбился в передовые. 

Дед по материнской линии провоевал всю Отечественную, в 44-м был ранен, попал в плен, бежал, оказался у американцев, был передан нашим, осужден, отсидел, вернулся и до конца жизни работал лесником высоко в горах, где самым крупным начальством на ближайшие сто с лишним километров был медведь. Свою обиду на власть он заливал аракой, Он неплохо играл на скрипке, и его часто приглашали на свадьбы и прочие торжества, откуда он всегда возвращался пьяным и веселым. Вообще, трезвым я его видел раза два в жизни. Когда он умер, будучи 91 году от роду, соседи говорили: «Сгубил себя пьянкой человек, а так бы жил и жил...»
Его отец, мой прадед, был человеком недюжинного здоровья. В молодости, поддавшись докатившейся до наших гор Золотой Лихорадке, ломанулся на Аляску мыть золотую руду. Эта его тяга к приключениям стоила ему потом нескольких лет свободы - к американским  шпионам у нас относились строго. 

Забавно осознавать себя стоящим на пересечении невероятных линий судьбы.

Это я в продолжение темы про жизнь, что богаче воображения... 

В конце 89-го я поспорил не помню на что с одним журналистом, что успешную рок-группу можно создать с нуля. У меня был друг, который сочинял гениальные песни и виртуозно владел гитарой. Его распределили работать юрисконсультом на птицефабрику, и долго уговаривать его не пришлось. В университетской общаге на Вернадского нам показали парня, который любил Joy Division и в школьные годы учился играть на домре в кружке при Дворце Пионеров. Его мы назначили  бас-гитаристом, Он хотел быть просто гитаристом, но обе гитары были уже заняты. Барабанщик нашелся сам. С помощью друга я выучил основные аккорды и как извлекать звук медиатором, все остальное в роке я уже умел. Мы отрепетировали четыре песни и выступили на университетском мини-рок-фестивале. Американский редактор издательства «Ардис», которого мы под вино и разговоры о русской словесности случайно утянули на концерт с международной книжной ярмарки, так вдохновился шоу, что на другой же день смотался в посольство и притащил нам приглашения в США. Его друзья организовали нам первые выступления, и в апреле 90-го мы уже играли на фестивале в Детройте. Потом было много всего. Помню, 1 июня, в первый день саммита Буша-Горбачева, мы открывали ралли Rock Not Rockets в вашингтонском Лафайет-парке в 50 метрах от Белого дома. Мы чувствовали себя посланцами мира и были полны куража и драйва. С высоты сцены мне было хорошо видно, как проходящий мимо в облаке секьюрити и советников Буш остановился и, подставив ухо своему пресс-атташе, с которым мы познакомились накануне у стойки с хот-догами, несколько секунд разглядывал нас, потом улыбнулся, поднял руку с выставленным вверх большим пальцем и продолжил движение. Горбачев, кстати, тоже проходил, но почему-то не остановился. Я потом читал, что переговоры с американцами тогда пошли не совсем по нашему сценарию, и он очень переживал. Может быть, поэтому...

Отношения в браке – это отношения сосуда и заполняющей его жидкости. Не так важно, кто есть кто – роли могут меняться в зависимости от обстоятельств. Важно, что пить придется вместе. Если это удобно и вкусно обоим, то может продолжаться сколь угодно долго. 

 Опубликовано в Sex And The City (№02, 2010).

Здравствуйте, мои воображаемые друзья. 

Помните время, когда деревья были большими, интернет маленьким, модем шипящим, а вертикаль была горизонталью? Любое общение тогда имело конкретного адресата и, как правило, было привязано к поводу. 

Но в какой-то момент нам стало не хватать самих себя. И появилась блогосфера. Теперь мы можем заполнять собой информационные пустоты и смысловые паузы. После работы, личной жизни и сна. Или вместо них.

Веб 2.0 превратил миллионы пассивных пользователей информационного пространства в активных юзеров, предоставив им право неограниченно отправлять свободу слова. А главное, каждый получил шанс переиграть, исправить и починить все, что было проигранно, испорчено и сломано до этого. Конечно, понарошку, и только в глазах своих виртуальных друзей. Но, все-таки... А ведь это уже почти  вторая жизнь. Устоять невозможно.

Блогосфера сейчас – это новый черный, как говорят в глянце. Тренд сезона – по любому поводу отписываться в блоге или, как минимум, постить сентенции на фэйсбуке или в твиттере. К мнению выбившихся в топ прислушиваются Президент и, поговаривают, сам Премьер. Ссылаться на озвученный в блогах глас народа стало хорошим тоном. Губернаторы вслед за первым заводят блоги и себе. Купцы и промышленники легко ведутся на предложения рекламистов “пропушить” товар через популярных блогеров. А сами блогеры режут правду матку под общим наркозом, не забывая при этом приторговывать свободным от идейных битв пространством, согласно оговоренному прейскуранту. 

Похоже, по ту сторону ЛСД-матрицы нарождается реальное гражданское общество. То самое, формирование которого по эту сторону отложено на неопределенный срок – то ли в виду неудобного интерфейса, то ли в виду необходимости совершать поступки, за которыми могут последовать последствия.

А встреча с грубой реальностью пугает сидящее по блогам нынешнее поколение, не меньше, чем она пугала поколения предыдущие, сидевшее по кухням. Один стиль сопротивления – борьба с виртуальными мельницами, не выходя из шлепанцев. 

Поэтому так тревожно и нервно отзывается блогосфера на реальные уголовные дела, заведенные по следам безответственных заявлений в интернет-дневнике. Но это переживание сменяется радостью, как только знатного жжиста-сорокачетырехтысячника берут поиграть в президентский пул и даже дают пощелкать главного блогера страны с натуры.

Эта волнующая смычка города и центра города заставляет наши сердца биться с удвоенной тактовой частотой и смотреть на грядущую модернизацию с оптимизмом. 

Блогосфера – это не только площадка для дискуссий и альбом для раскрашивания. Это еще и обетованная земля, которая примет всех обиженных и обездоленных. Именно из блогосферы ожидается грядущее со дня на день появление мессии. Он, говорят, возникнет в топе постов из ниодкуда – в облаке тэгов и с уходящим за горизонт шлейфом комментов – и уйдет в никуда. Он – ответ на все вопросы и вопросы для всех ответов. Он молча поправит все и улыбнется, попутно сделав каждого, кто его успел зафрендить, тысячником. 

А, пока мы ожидаем, жизнь продолжается. И продолжается не всегда так, как хочется блогерам и их воображаемым друзьям. Правила, по которым ведется игра в блогосфере, оказывается, не работают за дверями квартир, офисов и интернет-салонов. Жизнь жестче и по-прежнему требует действий, а не только их виртуальных имитаций. 

Прогрессивная часть человечества, сколько ее ни били, всегда обладала недюженным запасом исторического оптимизма. Каждое новое изобретение она рассматривала как повод для веселья. Однако, с появлением телефона люди не перестали говорить глупости. А с изобретением мобильного телефона они, более того, получили возможность говорить глупости всегда и везде. А так же снимать и транслировать в мир любую чепуху - спасибо ЖЖ, youtube, myspace и прочим точкам опоры для любого, кто почувствовал в себе Архимеда. 

В этом мире уже никогда не будет тихо. Прежнее молчаливое большинство ежедневно выдает терабайты постов, комментов, картинок, звуковых и видеофайлов. Мало нам было профессиональных разносчиков информации, к ним присоединились тучи любителей. 

Совсем скоро произойдет неизбежный симбиоз сети, мобильника и человека. И тогда все, что происходит в мире, будет происходить одновременно с каждым из нас. И будет очень трудно без специальной подготовки не то что отделить зерна от плевел, а отличить трактор от тракториста.

Поэтому, пока не поздно, развивайте в себе умение сосредоточиться на главном. Чтобы успеть вовремя уйти в глубины медитации и не быть забаненным.

Текст так же размещен в моем блоге на сайте CHIVAS "ВСЕГДА ПО-РЫЦАРСКИ"